rikt.ru       

Сегодня , 142 день года.     
Температура на улицах Междуреченска °С     
Добрая весточка — это знак того, что Вы любите тех, кого любите.
Знак того, что Вы помните тех, кого невозможно забыть…


Умная мысль:


КАЛЕНДАРЬ

СЕГОДНЯ:
еGдневник. Собака Баскервилей и диссиденты.
Отзыв и пароль совпали...
Сегодня Никола Весенний. Смотрим на поведение лягушек. Ужас какой...

ЗАВТРА:
еGдневник. Голос Америки гипнотизирует...
Сегодня Симон Зилот. КЛАД! Сегодня непременно найдётся клад.

САМЫЕ НОВЫЕ

Самые новые










Wide Stripe

ДомойАдминистрация сервера
Очень важно — любить и помнить.
Очень важно — успеть сказать, что любите и помните.
Да, лучше поздно, чем никогда.
Но — лучше раньше, чем позже.
И — лучше сейчас, чем когда-нибудь потом.
И тогда очень скоро на вашем e-mail тоже появится добрая весточка — от друзей, родных и любимых…



15 мая ОТКРЫТКИ

>  еGдневник. \"Танька, ты посмотри какие ножки у этого молодого человека, а фигура...\" Больное женское воображение.
>  Начнём с нехорошей квартиры...
>  Сегодня Борис и Глеб Сеятели. Кукушкам - НЕТ! Соловьям - ДА!


Начнём с нехорошей квартиры...

Нехорошая квартира.

Нехорошая квартира - квартира №50 в доме 302-бис по Садовой улице в романе \"Мастер и Маргарита\". В Нехорошей квартире поселяется Воланд и его свита. Здесь происходит контакт потусторонних сил с современным московским миром.

Прообразом Нехорошей квартиры послужила квартира №50 в доме №10 по Б. Садовой улице в г. Москве, где Булгаков жил в 1921-1924 гг. Кроме того, некоторыми чертами планировки Нехорошей квартиры соответствует более просторной квартире №34 в том же доме, где писатель поселился в период с августа по ноябрь 1924 г. Вымышленный номер 302-бис - это зашифрованный номер 10 здания-прототипа по формуле 10=(3+2)х2. Кроме того, фантастически большой номер (ни на одной из Садовых улиц в Москве не было и нет дома с таким большим номером) должен подчеркнуть нереальность происходящего, так же как и невероятно большой номер отделения милиции, выдавшего паспорт дяде Берлиоза Максимилиану Андреевичу Поплавскому - 412.

Квартира №50 запечатлена также в ряде рассказов и фельетонов: \"№13. - Дом Эльпит - Рабкоммуна\", \"Псалом\", \"Самогонное озеро\", \"Воспоминание…\" и др. Первая жена Булгакова Т. Н. Лаппа вспоминала квартиру №50 и прототипа погубившей Берлиоза Аннушки Чумы: \"Эта квартира не такая, как остальные, была. Это бывшее общежитие, и была коридорная система: комнаты направо и налево. По-моему, комнат семь было и кухня. Ванной, конечно, никакой не было, и черного хода тоже. Хорошая у нас комната была, светлая, два окна. От входа четвертая, предпоследняя, потому что в первой коммунист один жил, потом милиционер с женой, потом Дуся рядом с нами, у нее одно окно было, а потом уже мы, и после нас еще одна комната была. В основном, в квартире рабочие жили. А на той стороне коридора, напротив, жила такая Горячева Аннушка. У нее был сын, и она все время его била, а он орал. И вообще, там невообразимо что творилось. Купят самогону, напьются, обязательно начинают драться, женщины орут: \"Спасите! Помогите!\" Булгаков, конечно, выскакивает, бежит вызывать милицию. А милиция приходит - они закрываются на ключ и сидят тихо. Его даже оштрафовать хотели\".

В отличие от коридорной системы №50, в квартире №34 было пять комнат, в двух из которых жил богатый финансист Артур Борисович Манасевич с женой, еще в одной - их прислуга, в четвертой - Александра Николаевна Кибель с сыном Вовкой, послужившие прототипами героев рассказа \"Псалом\", а в пятой вместо выехавшего сына А. Б. Манасевича будущего писателя Владимира Артуровича Лёвшина (Манасевича) (1904-1984) поселились Булгаков с Т. Н. Лаппа.

В Нехорошей квартире, в отличие от квартиры №50, живут относительно интеллигентные жильцы (оба - партийцы), скорее напоминающие обитателей квартиры №34 - директор Театра Варьете Степан Богданович Лиходеев, держащий прислугу Груню, и председатель МАССОЛИТа Михаил Александрович Берлиоз, имеющий общие с Булгаковым инициалы и писательскую профессию.


Маргарита

Маргарита - персонаж романа \"Мастер и Маргарита\", возлюбленная Мастера.

Главным прототипом Маргариты послужила третья жена писателя Е. С. Булгакова. Через нее Маргарита связана с героиней пьесы начала 30-х годов \"Адам и Ева\" - Евой Войкевич. Е. С. Булгакова записала в своем дневнике 28 февраля 1938г.: \"М.А. читал первый акт своей пьесы \"Адам и Ева\", написанной в 1931-м году... В ней наш треугольник - М. А., Е. А. (второй муж Е. С. Булгаковой военачальник Е. А. Шиловский (1889-1952), я\". Здесь Булгаков послужил прототипом академика Александра Ипполитовича Ефросимова, а Шиловский - мужа Евы инженера Адама Николаевича Красовского. Вероятно, поэтому и муж Маргариты сделан в романе инженером.

В литературном плане Маргарита восходит к Маргарите \"Фауста\" (1808-1832) Иоганна Вольфганга Гёте (1749-1832). Некоторые детали образа Маргариты можно также найти в романе Эмилия Миндлина (1900-1980) \"Возвращение доктора Фауста\" (1923) (см.: Мастер). Например, золотая подкова, которую дарит Маргарите Воланд, очевидно, связана, с названием трактира \"Золотая подкова\" в этом произведении (здесь Фауст впервые встречает Маргариту).

Одна из иллюстраций к \"Возвращению доктора Фауста\" также нашла свое отражение в булгаковском романе. В сохранившемся в архиве писателя экземпляре альманаха \"Возрождение\" с миндлинским романом между страницами 176 и 177 помещен офорт И. И. Нивинского (1880/81-1933) \"В мастерской художника\", на котором изображена полуобнаженная натурщица перед зеркалом, причем на левой руке у нее накинут черный плащ со светлым подбоем, в правой руке - черные чулки и черные остроносые туфли на каблуке, волосы же - короткие и черные. Такой видит себя Маргарита в зеркале, когда натирается волшебным кремом Азазелло.

С образом Маргариты в романе связан мотив милосердия. Она просит после Великого бала у Сатаны за несчастную Фриду. Слова Воланда, адресованные в связи с этим Маргарите: \"Остается, пожалуй, одно - обзавестись тряпками и заткнуть ими все щели моей спальни!.. Я о милосердии говорю... Иногда совершенно неожиданно и коварно оно пролезает в самые узенькие щелки. Вот я и говорю о тряпках\", - заставляют вспомнить следующее место из повести Федора Достоевского (1821-1881) \"Дядюшкин сон\" (1859): \"Но превозмогло человеколюбие, которое, как выражается Гейне, везде суется с своим носом\".

Слова Достоевского, в свою очередь, восходят к \"Путевым картинам\" (1826-1830) Генриха Гейне (1797-1856), где милосердие связано, прежде всего, с образом добродушного маркиза Гумпелино, обладателя очень длинного носа. Мысль Достоевского, высказанная в романе \"Братья Карамазовы\" (1879-1880), о слезинке ребенка как высшей мере добра и зла, проиллюстрирована эпизодом, когда Маргарита, крушащая дом Драмлита, видит в одной из комнат испуганного четырехлетнего мальчика и прекращает разгром.

Булгаков подчеркивает также связь М. с французскими королевами, носившими имя Маргарита. В подготовительных материалах к последней редакции \"Мастера и Маргариты\" сохранились выписки из статей Энциклопедического словаря Брокгауза и Эфрона, посвященных Маргарите Наваррской (1492-1549) и Маргарите Валуа (1553-1615).

Свадьба последней с королем Наваррским Генрихом - будущим французским королем Генрихом IV (1553-1610), как отмечалось в словарной статье, \"отпразднованная с большой пышностью, закончилась Варфоломеевской ночью или парижской кровавой свадьбой\" 24 августа 1572 г. Узнавший Маргариту по дороге на Великий бал у Сатаны толстяк называет ее \"светлая королева Марго\" и лопочет, \"мешая русские фразы с французскими, какой-то вздор про кровавую свадьбу своего друга в Париже Гессара\".

Гессар - это упомянутый в статье парижский издатель переписки Маргариты Валуа, вышедшей в середине XIX в., но Булгаков сделал его, как и безымянного толстяка, участником Варфоломеевской ночи. Однако, поскольку жена Генриха IV не оставила потомства, в образе Маргариты была контаминирована также Маргарита Наваррская, имевшая детей и создавшая знаменитый сборник новелл \"Гептамерон\" (1559).

Обе исторические Маргариты покровительствовали писателям и поэтам. Булгаковская Маргарита любит гениального писателя - Мастера (в ранних редакциях также названного Поэтом). Она - символ той вечной женственности, о которой поет Мистический хор в финале гетевского \"Фауста\":

Все быстротечное
Символ, сравненье.
Цель бесконечная
Здесь в достиженье.
Здесь - заповеданность
Истины всей.
Вечная женственность
Тянет нас к ней.
(Перевод Б. Пастернака)

В этой последней сцене Маргарита (Гретхен) у Гёте восклицает:

Оплот мой правый,
В сиянье славы,
Склони свой лик
над счастием моим.
Давно любимый,
Невозвратимый
Вернулся, горем
больше не томим.
Собраньем духов окруженный,
Не знает новичок того,
Что ангельские легионы
В нем видят брата своего.
Уже он чужд земным оковам
И прежний свой покров сложил.
В воздушном одеянье новом
Он полон юношеских сил.
Позволь мне быть его вожатой,
Его слепит безмерный свет.

Фауст и Маргарита воссоединяются на небесах, в свете. Вечная любовь гетевской Гретхен помогает ее возлюбленному обрести награду - традиционный свет, который его слепит, и потому она должна стать его проводником в мире света.

Булгаковская Маргарита тоже своей вечной любовью помогает Мастеру - новому Фаусту обрести то, что он заслужил. Но награда героя здесь - не свет, а покой, и в царстве покоя, в последнем приюте у Воланда или даже, точнее, на границе двух миров - света и тьмы, Маргарита становится поводырем и хранителем своего возлюбленного: \"Ты будешь засыпать, надевши свой засаленный и вечный колпак, ты будешь засыпать с улыбкой на губах. Сон укрепит тебя, ты станешь рассуждать мудро. А прогнать меня ты уже не сумеешь. Беречь твой сон буду я\".

Так говорила Маргарита, идя с Мастером по направлению к вечному их дому, и Мастеру казалось, что слова Маргариты струятся так же, как струился и шептал оставленный позади ручей, и память Мастера, беспокойная, исколотая иглами память, стала потухать\".

Эти строки Е. С. Булгакова записывала под диктовку смертельно больного автора \"Мастера и Маргариты\".

Мотив милосердия и любви в образе Маргариты решен иначе, чем в гетевской поэме, где перед силой любви \"сдалась природа сатаны... он не снес ее укола. Милосердие побороло\", и Фауст был отпущен в свет. У Булгакова милосердие к Фриде проявляет Маргарита, а не сам Воланд. Любовь никак не влияет на природу сатаны, ибо на самом деле судьба гениального Мастера предопределена Воландом заранее. Замысел сатаны совпадает с тем, чем просит наградить Мастера Иешуа, и Маргарита здесь - часть этой награды.


Дом Грибоедова

Дом Грибоедова - в романе \"Мастер и Маргарита\" - здание, где помещается возглавляемый Михаилом Александровичем Берлиозом МАССОЛИТ - крупнейшая литературная организация.

В Д. Г. Булгаков запечатлел так называемый Дом Герцена (Тверской бульвар, 25), где в 20-е годы размещался ряд литературных организаций: РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей) и МАПП (Московская ассоциация пролетарских писателей), по образцу которых и создан вымышленный МАССОЛИТ. Расшифровки этого сокращения в тексте \"Мастера и Маргариты\" нет, однако наиболее вероятным представляется Мастера (или Мастерская) социалистической литературы, по аналогии с существовавшим в 20-е годы объединением драматургов МАСТКОМДРАМ (Мастерская коммунистической драмы).

В ресторане Д. Г. отразились черты не только ресторана Дома Герцена, но и ресторана Клуба театральных работников, директором которых в разное время был Я. Д. Розенталь (1893-1966), послуживший прототипом директора ресторана Д. Г. Арчибальда Арчибальдовича. Ресторан Клуба театральных работников, располагавшийся в Старопименовском переулке, на весну и лето переезжал в филиал, которым служил садик у старинного особнячка (дом № 11) на Страстном бульваре, где размещалось журнально-газетное объединение (\"Жургаз\"). В этом объединении Булгаков предполагал издавать своего \"Мольера\". В саду \"Жургаза\", куда проникнуть можно было только по специальным пропускам, играл знаменитый джаз-оркестр Александра Цфасмана, часто исполнявший популярный в 20-е и 30-е годы фокстрот \"Аллилуйя\" американского композитора Винцента Юманса (в булгаковском архиве сохранились ноты этого фокстрота). \"Аллилуйя\" играет оркестр ресторана Д. Г. перед тем, как туда приходит известие о гибели Берлиоза, а также джаз-оркестр на Великом балу у сатаны. Этот фокстрот - пародия на христианское богослужение в уподобленном аду ресторане Д. Г. Интересно, что Великий бал у сатаны вобрал в себя многие черты приема в американском посольстве в Москве 22 апреля 1935 г., на котором присутствовал Булгаков и где \"Аллилуйя\" тоже наверняка исполняли.

Дом Герцена пародийно уподоблен Дому Грибоедова, поскольку фамилия известного драматурга Александра Сергеевича Грибоедова (1795-1829) \"гастрономическая\" и указывает на главную страсть членов МАССОЛИТа - стремление хорошо поесть. Но у реального Дома Герцена с именем Грибоедова есть и некоторая связь, подтолкнувшая Булгакова дать своему Д. Г. имя автора \"Горя от ума\" (1820-1824). В этом доме в 1812 году родился писатель и публицист Александр Иванович Герцен (1812-1870), внебрачный сын крупного помещика И. А. Яковлева, брата владельца дома сенатора А. А. Яковлева. Сын сенатора Алексей, двоюродный брат А. И. Герцена, упоминается в грибоедовском \"Горе от ума\" княгиней Тугоуховской как чудак, который \"чинов не хочет знать! Он химик, он ботаник, князь Федор мой племянник!\".

В \"Мастере и Маргарите\" приведена история Д. Г.: \"Дом назывался \"Домом Грибоедова\" на том основании, что будто бы некогда им владела тетка писателя - Александра Сергеевича Грибоедова (Домом Герцена владел дядя автора \"Былого и дум\" (1852-1868), где его двоюродный брат Алексей выведен как Химик). Ну владела или не владела - мы точно не знаем. Помнится даже, что, кажется, никакой тетки домовладелицы у Грибоедова не было... Однако дом так называли. Более того, один московский врун рассказывал, что якобы вот во втором этаже, в круглом зале с колоннами, знаменитый писатель читал отрывки из \"Горя от ума\" этой самой тетке, раскинувшейся на софе (намек на двоюродного брата Герцена в \"Горе от ума\", где восходящий к нему персонаж - племянник Тугоуховской). А впрочем, черт его знает, может быть и читал, не важно это!\"

Ряд литераторов МАССОЛИТа, обитающих в Д. Г., имеет своих прототипов. Так, критик Мстислав Лаврович - это пародия, через лавровишневые капли, на писателя и драматурга Всеволода Витальевича Вишневского (1900-1951), одного из ревностных гонителей Булгакова, много способствовавшего, в частности, срыву постановки \"Кабалы святош\" в ленинградском Большом Драматическом Театре. Вишневский отразился и в одном из посетителей ресторана Д. Г. - \"писателе Иоганне из Кронштадта\". Это намек на киносценарии \"Мы из Кронштадта\" (1933) и \"Мы - русский народ\" (1937), написанные Вишневским и связывающие драматурга с другим прототипом Иоганна из Кронштадта - известным церковным деятелем и проповедником, причисленным русской православной церковью к лику святых, о. Иоанном Кронштадским (И. И. Сергеевым) (1829-1908). О. Иоанн был протоиереем Кронштадского собора и почетным членом черносотенного \"Союза русского народа\". В 1882 г. он основал Дом трудолюбия в Кронштадте, где были устроены рабочие мастерские, вечерние курсы ручного труда, школа для трехсот детей, библиотека, сиротский приют, народная столовая и другие учреждения для призрения нуждающихся.

Д. Г. - это пародия на Дом трудолюбия. Народная столовая здесь превратилась в роскошный ресторан. Библиотека в Д. Г. блистательно отсутствует - членам МАССОЛИТа она не нужна, ведь коллеги Берлиоза не читатели, а писатели. Вместо трудовых учреждений Дома трудолюбия в Д. Г. располагаются отделения, связанные только с отдыхом и развлечениями: \"Рыбно-дачная секция\", \"Однодневная творческая путевка. Обращаться к М. В. Подложной\", \"Перелыгино\" (пародия на дачный писательский поселок Переделкино), \"Касса\", \"Личные расчеты скетчистов\", \"Квартирный вопрос\", \"Полнообъемные творческие отпуска от двух недель (рассказ-новелла) до одного года (роман, трилогия). Ялта, Суук-су, Боровое, Цихидзири, Махинджаури, Ленинград (Зимний дворец)\" (названия курортов и туристских достопримечательностей говорят сами за себя), \"Бильярдная\" и др.

Фамилия председателя Главреперткома в 1930-1937 гг. драматурга и театрального критика Осафа Семеновича Литовского (1892-1971), самого непримиримого из булгаковских противников, способствовавшего запрещению всех его пьес, спародирована в фамилии погубившего Мастера критика Латунского, члена МАССОЛИТа. Двенадцать членов руководства МАССОЛИТа, напрасно ожидающих в Д. Г. своего председателя, пародийно уподоблены двенадцати апостолам, только не христианской, а новой коммунистической веры. Погибший Берлиоз повторяет судьбу Иисуса Христа, правда, смерть претерпевает, как Иоанн Креститель - от усекновения головы.

\"Штурман Жорж\" - это не только пародия на французскую писательницу Жорж Санд (Аврору Дюпен) (1804-1876). Под таким псевдонимом пишет присутствующая на заседании в Д. Г. \"московская купеческая сирота\" Настасья Лукинична Непременова, автор морских батальных рассказов. Конкретный ее прототип из булгаковских современниц - драматург Софья Александровна Апраксина-Лавринайтис, писавшая под псевдонимом \"Сергей Мятежный\". Как свидетельствуют записи в дневнике третьей жены писателя Е. С. Булгаковой, Апраксина-Лавринайтис была знакома с Булгаковым и в марте 1939 г. безуспешно пыталась дать ему свое либретто для Большого Театра. 5 марта Елена Сергеевна отметила: \"Звонок. - \"Я писательница, встречалась раньше с Михаилом Андреевичем и хорошо его знаю...\"
- С Михаилом Афанасьевичем?
Поперхнулась. Фамилия неразборчивая. Словом, написала либретто. Хочет, чтобы М. А. прочитал\". 8 марта писательница позвонила вторично и \"оказалось Сергей Мятежный\". В отличие от \"С. Мятежного\", Булгаков хорошо запомнил Апраксину-Лавринайтис, ибо восходящая к ней колоритная героиня появлялась уже в ранних редакциях \"Мастера и Маргариты\" под псевдонимом \"Боцман Жорж\" и с почти апокалиптическим возрастом 66 лет. Другим прототипом \"Штурмана Жоржа\" стала Лариса Михайловна Рейснер (1895-1926), писательница и активный участник гражданской войны, во время которой она вместе со своим мужем Федором Федоровичем Раскольниковым (Ильиным) (1892-1939) в качестве политработника находилась на кораблях красного флота. Впечатления того времени воплотились в военно-морской прозе Л. А. Рейснер. Она стала прототипом женщины-комиссара в пьесе Всеволода Вишневского \"Оптимистическая трагедия\" (1933). Ф. Ф. Раскольников, один из руководителей советских военно-морских сил, а позднее дипломат, в конце 20-х годов был начальником Главреперткома и редактором журнала \"Красная Новь\". В это время Булгаков не побоялся подвергнуть публичной критике пьесу Раскольникова \"Робеспьер\" (по воспоминаниям Е. С. Булгаковой, автор пьесы был настолько взбешен критикой, что ее муж даже опасался выстрела в спину).

Беллетрист Бескудников в ранней редакции был председателем секции драматургов, причем появлялся в Д. Г. \"в хорошем, из парижской материи, костюме и крепкой обуви, тоже французского производства\". Эти детали связывают данный персонаж с героем рассказа \"Был май\" молодым драматургом Полиевктом Эдуардовичем, только что вернувшимся из-за границы и одетым во все иностранное. У Полиевкта Эдуардовича и Бескудникова был общий прототип - писатель и драматург Владимир Михайлович Киршон (1902-1938), гонитель и конкурент Булгакова.

Сцена, когда Коровьева-Фагота и Бегемота не пускают в ресторан Д. Г. из-за отсутствия писательских удостоверений - это не только бытовая московская зарисовка реальных событий у того же ресторана в садике \"Жургаза\", но и отсылка к вполне конкретному литературному источнику. Речь идет о романе французского писателя Нобелевского лауреата Анатоля Франса (Тибо) (1844-1924) \"На белом камне\" (1904), где герой, оказавшись в социалистическом будущем, не может попасть в ресторан, так как от него требуют предъявить членский билет какой-либо трудовой артели. Булгаковская мысль о том, что противоестественно считать человека способным к творческому труду только на основании его принадлежности к литературной организации, созвучна традиции. Франс предвидел, что в обществе будущего осуществление социалистического идеала приведет к гипертрофированному развитию машинного производства и примитивной уравниловке, не оставит места для подлинного творчества. Булгаков писал уже в социалистическом обществе, и Д. Г. с расположенным в нем МАССОЛИТом - злая сатира на это общество, где человека определяют писателем только по наличию у него клочка картона в дорогой коже \"с золотой широкой каймой\".
Почему Фагот и Бегемот назвались Панаевым и Скабичевским?
Как Петербург со всех сторон подожгли
Студенты во все времена - козлы отпущения
Ещё о студентах - страшный содом пьяного беснования
Что символизируют пожары в \"Мастере и Маргарите\"?
Бегемот и Коровьев смогли проникнуть в ресторан Д. Г., назвавшись именами писателя и журналиста Ивана Ивановича Панаева (1812-1862) и критика и историка литературы Александра Михайловича Скабичевского (1838-1910), причем эти имена взаимозаменяемы: \"Коровьев против фамилии \"Панаев\" написал \"Скабичевский\", а Бегемот против \"Скабического\" написал \"Панаев\". Оба они олицетворяли поверхностную, неглубокую критику демократического направления, не способную постичь сути явлений, но достаточно популярную среди советских литераторов в первые послереволюционные годы. Такая же формальная иерархия, как и в написанной Скабичевским \"Истории новейшей литературы\" (1891), присутствует в МАССОЛИТе, где писателями считают только лиц с соответствующими удостоверениями, а особо выдающимися - тех, кто входит в состав руководящих органов. Скабичевский и Панаев вполне подходят под формальные критерии обитателей Д. Г.

\"Литературные воспоминания\" А. М. Скабичевского, последний раз переизданные в наиболее полном виде в 1928 г., накануне начала работы Булгакова над романом \"Мастер и Маргарита\", послужили важным источником для описания пожара Д. Г. и других пожаров в Москве (Торгсина на Смоленском рынке и дома 302-бис по Садовой). Скабичевский рассказывал о пожарной эпидемии 1862 г. в Петербурге, запечатленной также в романе Федора Достоевского (1821-1881) \"Бесы\" (1871-1872). Автор \"Литературных воспоминаний\" яркими красками нарисовал пожар Апраксина двора, случившийся в Духов день, 28 мая 1862 г.: \"В исторический день Апраксинского пожара стечение публики в Летнем саду, благодаря хорошей погоде, было особенно многолюдное. И вот в самый разгар гулянья, часу в пятом, разом во всех концах сада раздались крики:
- Спасайтесь, горим, Апраксин весь в огне!
Началась страшная паника. Публика, в ужасе, бросилась к выходам из сада, и у каждых ворот произошла смертельная давка, из которой многих женщин вынесли замертво. Пользуясь этой суматохою, мазурики уже не воровали, а прямо срывали с девиц драгоценности, с клочьями платья и кровью из разорванных ушей. Это и дало повод предполагать, что поджог был произведен мазуриками, со специальной целью поживиться насчет гуляющих в Летнем саду разодетых купчих. Другие утверждали, что пожар начался с часовни, так как купцы и их дщери-невесты слишком переусердствовали и расставили такую массу свечей ради праздника, что от жара все кругом вспыхнуло.
Первое, что поразило меня, когда мы переехали на ялике через Неву - это вид Невского проспекта: все магазины сплошь были закрыты, не видно было ни одного экипажа вдоль проспекта, ни одного пешехода на тротуарах. Город точно весь вымер. Я никогда не видал Невского столь пустынным, даже в глухую ночь, в три, в четыре часа: было как-то особенно жутко. На Казанской площади глазам нашим представился высокий холм из кусков разных материй.
Пройдя затем Гостиный двор, мы свернули на площадь Александрийского театра и, через Театральный переулок, вышли на Чернышеву площадь. Здесь пожар предстал перед нами во всем своем грандиозном ужасе.
Я уже и не помню, как мы с отцом перебрались через площадь сквозь удушливый дым, нестерпимый жар, осыпаемые бумажным пеплом, летевшим из окон пылавшего министерства внутренних дел. Только перейдя через Чернышев мост, мы имели возможность оглядеться и отдать себе отчет в происходящем. С одной стороны из окон министерства вились громадные снопы пламени, на наших глазах занималась одна зала за другой, и когда огонь проникал в новую залу, с треском сыпались стекла из ее окон и появлялись вслед за тем новые языки пламени.
С другой стороны огонь, перебросившись через Фонтанку, пожирал высокие поленницы дровяного двора. Замечательно при этом, что рыбный садок близ Чернышева моста, несмотря на то, что находился на пути огня, был пощажен им и остался нетронутым. Не ограничиваясь набережными Фонтанки, огонь по Чернышеву и Лештукову переулку дошел почти до Пяти углов, пожрав по пути много десятков домов...
Выйдя на набережную Фонтанки, мы пошли вдоль нее по направлению к Семеновскому мосту. Щукин и Апраксин дворы в это время представляли собой сплошное море пламени в квадратную версту в окружности. Зданий не было уже видно: одно бушующее пламя, нечто вроде Дантова ада. Жар был почти нестерпимый, так как ветер дул в нашу сторону. Мимо нас проскакал рысью, нам навстречу, император, верхом на коне, окруженный свитою. За ним бежала толпа народа. Среди толпы ходили слухи, что разъяренная чернь побросала несколько человек в огонь, подозревая в них поджигателей.
Повернув затем на Гороховую и Садовую, мы прошли в тылу пожара мимо горящих рядов. Здесь было легче идти, так как ветер дул в противоположную сторону, и мы могли подходить вследствие загромождения улицы к самым рядам. Выбравшись затем на Невский и обойдя таким образом весь пожар, мы направились домой.
Вечером вспыхнуло в городе еще несколько пожаров в разных окраинах, так что небо со всех сторон было в заревах. Пожары эти были предоставлены самим себе, так как все силы были сосредоточены на главном, угрожавшем и Гостиному двору, и банку, и публичной библиотеке, но если все эти здания удалось отстоять, то благодаря лишь направлению ветра в противоположную сторону.
После того прошло еще два или три дня, в которые было по три, по четыре пожара в сутки. Дошло до такой паники, что в канцелярии Суворова (петербургского генерал-губернатора) чиновники побросали занятия и намеревались расходиться по домам. Но во всяком случае, ни одного мало-мальски внушительного пожара больше уже не было. А затем вскоре погода испортилась, пошли дожди; вместе с тем, прекратились и пожары, свидетельствуя этим, что главная причина их заключалась не в чем ином, как в засухе\".

Петербургские пожары 1862 г. описаны и в \"Воспоминаниях\" (1889) вдовы И. И. Панаева Авдотьи Яковлевны Панаевой (1819-1893) (муж ее скончался 18 февраля 1862 г., за несколько месяцев до начала пожарной эпидемии). Булгаков был знаком с обеими книгами, и это стало еще одной причиной взаимозаменяемости фамилий \"Скабичевский\" и \"Панаев\" в сцене на веранде Д. Г. Свидетельство А. Я. Панаевой во многом совпало с мемуарами А. М. Скабичевского: \"В духов день... в дверях комнаты, где я сидела за работой, появился Андрей, мой лакей, и перепуганным голосом проговорил: \"Авдотья Яковлевна, Петербург со всех сторон подожгли!\"
У меня мелькнула мысль, что Андрей вдруг сошел с ума; я невольно посмотрела ему в глаза, но не нашла в них ничего дикого, кроме страшного испуга, а он поспешил добавить:
- Извольте сами выйти на подъезд и увидите, что делается на улице.
Я вышла на подъезд и в самом деле поразилась сумятицей, которая происходила на улице. Собственные экипажи мчались по направлению к Невскому, на извозчиках сидели и стояли по нескольку седоков. Народ толпами бежал посреди улицы, а на тротуаре у каждого дома стояли жильцы; у нашего подъезда также стояла группа прислуги и жильцов. На лицах всех было выражение испуга. Да и точно можно было испугаться скачущих экипажей, бегущей толпы народа и крика кучеров. К довершению всего, сильный ветер рвал с головы шляпы, пыль столбом поднималась с мостовой и ослепляла глаза\".

Далее А. Я. Панаева приводит рассказ ограбленной на пожаре купеческой свахи: \" - И, матушка, точнехонько свету представление приключилось, мужской пол как бросился из саду, а за ним и наша сестра. В воротах такая стала давка, что смерть, а мошенники-душегубцы и ну тащить с нас, что попало. С меня сволокли ковровый платок, а с Марьи Савишны - тысячную шаль с брошкой сорвали. Кричали мы, кричали, да кому было нас, слабых женщин, защищать! С дочерей Марьи Савишны с шеи сорвали жемчуг. Вот в какое разорение все купечество подпало, до свадеб ли теперь, а нашей сестре приходится с голоду помирать\".

Панаева передает различные слухи и описывает, как на ее глазах толпа схватила двух молодых людей, помогавших пожарным тушить пожар, подозревая в них поджигателей: \" - Хороши эти молодцы, - вечор подожгли, а теперь для отводу глаз качают воду да еще посмеиваются\", причем \"какая-то пожилая женщина в платке, стоявшая около меня, перекрестилась и радостно произнесла: \"Слава те, господи, что изловили этих нехристей, а то опять быть пожару\". В поджогах подозревали поляков, студентов и \"нигилистов\" и едва ли не нечистую силу. Когда зашла речь о том, что \"жильцы имеют право потребовать от дворников, чтобы они заперли ворота... кучер утвердительно заметил:
- Не поможет! У поджигателей, сказывают, имеется такой состав: мазанут им стену дома, а он через час пречудесно вспыхнет. Известно - все поляки поджигают\".

Ряд деталей пожара в Д. Г. и других местах в Москве Булгаков взял из мемуаров Панаевой. Подобно мнимым поджигателям во время петербургского пожара 1862 г., настоящий поджигатель Коровьев-Фагот помогает пожарным тушить Д. Г., и в результате здание сгорело дотла. Для поджогов Бегемот и Коровьев используют зажигательную смесь из примуса - бензин. Во время охоты за Воландом и его свитой в эпилоге романа обезумевшая толпа хватает сотни котов, а также всех людей с фамилиями, хоть отдаленно напоминающими Коровьева и Воланда. Среди задержанных оказался и человек с польской фамилией - кандидат химических наук Ветчинкевич. Это отзвук передаваемых Панаевой слухов, что поджог устроили поляки. Точно так же, как Авдотья Яковлевна, сперва заподозрившая своего лакея в сумасшествии, а затем по глазам убедившаяся в его полной нормальности, Александр Рюхин, взглянув в глаза Ивану Бездомному, приходит к выводу, что тот совершенно здоров и его зря привезли в психиатрическую клинику профессора Стравинского. Когда Мастер и Маргарита вместе с поджегшим арбатский подвальчик Азазелло садятся на черных коней, чтобы покинуть Москву, увидевшая их кухарка, \"простонав, хотела поднять руку для крестного знамения\", как и женщина из рассказа Панаевой, но подручный Воланда пригрозил ей отрезать руку.

Еще больше деталей московских пожаров взято Булгаковым у Скабичевского. Воланд, подобно автору \"Литературных воспоминаний\", использовал как синонимы слова \"толпа\" и \"чернь\" в ранней редакции \"Мастера и Маргариты\", когда втолковывал Берлиозу и Бездомному, что \"толпа - во все времена толпа, чернь...\" В варианте 1931 г. Иван Бездомный, оказавшись в психиатрической лечебнице (тогда он именовался то Покинутым, то Безродным), \"пророчески громко сказал:
- Ну, пусть погибнет красная столица, я в лето от Рождества Христова 1943-е все сделал, чтобы спасти ее! Но... но победил ты меня, сын гибели, и заточил меня, спасителя... Он поднялся и вытянул руки, и глаза его стали мутны и неземной красоты.
- И увижу ее в огне пожаров, - продолжал Иван, - в дыму увижу безумных, бегущих по Бульварному кольцу...\"

Во всех редакциях романа, кроме последней, масштаб пожаров в Москве, вызванных подручными Воланда, приближался к масштабу петербургских пожаров в описании Скабичевского, причем было много жертв. Лишь в последней редакции \"Мастера и Маргариты\" сгорело всего несколько зданий, вокруг которых разворачивалось действие, и обошлось без жертв. Пожар в романе уничтожил те дома, которые были порождены фантазией писателя, в том числе и Д. Г., позволяя считать все происшедшее сном, не оставившим никаких следов в реальной жизни. Картину опустевшего в один миг Петербурга, нарисованную Скабичевским, Булгаков использовал в пьесе \"Адам и Ева\", когда изображал обезлюдевший в результате газовой атаки Ленинград.

При пожаре Д. Г. \"как бы зияющая пасть с черными краями появилась в тенте и стала расползаться во все стороны. Огонь, проскочив сквозь нее, поднялся до самой крыши грибоедовского дома. Лежащие на окне второго этажа папки с бумагами в комнате редакции вдруг вспыхнули, а за ними схватило штору, и тут огонь, гудя, как будто кто-то его раздувал, столбами пошел внутрь теткиного дома\", а из Д. Г., \"к чугунной решетке бульвара, откуда в среду вечером пришел не понятый никем первый вестник несчастья Иванушка, теперь бежали недообедавшие писатели, официанты, Софья Павловна, Боба, Петракова, Петраков\". У Скабичевского сходным образом горит здание министерства внутренних дел, когда бумажный пепел осыпает наблюдателя, а толпа гуляющих, подобно посетителям ресторана Д. Г., в панике покидает Летний сад.

Коровьев и Бегемот внешне очень походят на \"мазуриков\", которым молва, по свидетельству автора \"Литературных воспоминаний\", приписывала поджог с целью поживиться в возникшей панике имуществом гуляющих купчих. Но у Булгакова добыча Бегемота и Коровьева на пожаре Д. Г. невелика: обгоревший поварской халат, \"небольшой ландшафтик в золотой раме\" и целая семга. Немного больше - два больших балыка смог унести с собой директор ресторана Д. Г. Арчибальд Арчибальдович (как и у Скабичевского, огонь пощадил рыбу). В Петербурге горят места торговли - Апраксин и Гостиный дворы, у Булгакова жертвой пожара становится Торгсин на Смоленской. Подобно Скабичевскому, Воланд видит на пожаре носителя верховной власти - И. В. Сталина, констатируя в окончательном тексте \"Мастера и Маргариты\": \"У него мужественное лицо, он правильно делает свое дело, и вообще все кончено здесь\". Как и петербургские пожары 1862 г., московские пожары прекращает посланный Воландом сильнейший ливень с грозой.

В варианте 1934 г. Маргарита и Мастер наблюдали пожар почти так же, как и А. Я. Панаева. У Булгакова: \"Первый пожар подплыл под ноги поэту на Волхонке. Там пылал трехэтажный дом напротив музея. Люди, находящиеся в состоянии отчаяния, бегали по мостовой, на которой валялись в полном беспорядке разбитая мебель, искрошенные цветочные вазоны\". А в панаевских \"Воспоминаниях\" читаем: \"В одном доме на полуразрушенной стене комнаты каким-то чудом уцелел большой поясной портрет в золоченой раме (не отсюда ли спасенный Бегемотом ландшафтик в золоченой раме?). Вся мостовая была завалена выбитыми из домов рамами, искалеченной мебелью и домашней утварью\". У Скабичевского петербургский пожар сравнивается с Дантовым адом. В начале \"Мастера и Маргариты\" с адом сравнивается Д. Г., чем уже предопределяется его гибель в огне пожара. Расписываясь как \"Панаев\" и \"Скабичевский\", Коровьев-Фагот и Бегемот напоминают о знаменитых петербургских пожарах, описания которых связаны с этими фамилиями, однако угрожающему предупреждению внял только проницательный Арчибальд Арчибальдович.

Еще одно место в мемуарах Скабичевского привлекло внимание автора \"Мастера и Маргариты\" - рассказ о студенческих вечеринках: \"...Напивались очень быстро и не проходило и часа после начала попойки, как поднимался страшный содом общего беснования: кто плясал вприсядку, кто боролся с товарищем; менее опьяненные продолжали вести какой-нибудь философский спор, причем заплетающиеся языки несли невообразимую чушь; в конце концов спорившие менялись своими утверждениями (поэтому, быть может, Бегемот и Коровьев так легко меняются фамилиями \"Панаев\" и \"Скабичевский\")...\" В ресторане Д. Г. царит подобное же содомское веселье: \"Покрытые испариной лица как будто засветились, показалось, что ожили на потолке нарисованные лошади, в лампах как будто прибавили свету, и вдруг, как бы сорвавшись с цепи, заплясали оба зала, а за ними заплясала и веранда\". Скабичевский утверждал: \"Никаких ссор в пьяном виде у нас не было\". В Д. Г. происходит не только ссора, но и драка Ивана Бездомного с членами МАССОЛИТа, в том числе со своим другом поэтом Александром Рюхиным, причем в ранних редакциях \"Мастера и Маргариты\" по реакции окружающих было очевидно, что ссоры по пьяному делу в ресторане Д. Г. отнюдь не редкость. Булгаков наглядно демонстрирует падение литераторских нравов со времен Скабичевского.

В Д. Г. есть и отзвуки \"Горя от ума\". Грибоедовская Софья Павловна превращается в девушку на контроле, спрашивающую у посетителей писательские удостоверения. Слова Воланда о новом здании, которое непременно будет построено на месте сгоревшего Д. Г., могут быть иронически соотнесены со знаменитым утверждением Чацкого: \"Дома новы, да предрассудки стары\".

Пожар Д. Г. и других зданий в Москве заставляет вспомнить мысль русского философа Л. Шестова, высказанную им в работе \"Афины и Иерусалим\" (1930-1938): \"От копеечной свечи Москва сгорела, а Распутин и Ленин - тоже копеечные свечи - сожгли всю Россию\". Пожары в \"Мастере и Маргарите\" символизируют печальные последствия революции для России, вождю которой В. И. Ленину и его соратникам уподоблены Воланд со свитой помощников, выступающих в роли поджигателей.


Театр Варьете

Театр Варьете - вымышленный театр в романе \"Мастер и Маргарита\", с которым в архитектонике произведения связано мнимое пространство. В ранних редакциях Т. В. назывался \"театр Кабаре\".

Здесь происходит сеанс черной магии Воланда с последующим разоблачением. Разоблачение в данном случае происходит буквально: обладатели полученных от дьявола взамен на их скромные московские платья новейших парижских туалетов после сеанса в одно мгновение помимо своей воли разоблачаются, так как модные парижские платья исчезают неведомо куда.

Прототипом Т. В. послужил Московский мюзик-холл, существовавший в 1926-1936 гг. и располагавшийся неподалеку от Нехорошей квартиры по адресу: Б. Садовая, 18. Ныне здесь находится Московский Театр Сатиры. А до 1926 г. тут размещался цирк братьев Никитиных, причем здание специально было построено для этого цирка в 1911 г. по проекту архитектора Нилуса. Цирк Никитиных упоминается в \"Собачьем сердце\". Кстати, программа Т. В. содержит ряд чисто цирковых номеров, вроде \"чудес велосипедной техники семьи Джули\", прототипом которой послужили знаменитые циркачи-велофигуристы семьи Польди (Подрезовых), с успехом выступавшие на сцене Московского мюзик-холла.

\"Денежный дождь\", пролитый на зрителей Варьете подручными Воланда, имеет богатую литературную традицию. В драматической поэме \"Фауст\" (1808-1832) Иоганна Вольфганга Гёте (1749-1832) во второй части Мефистофель, оказавшись вместе с Фаустом при дворе императора, изобретает бумажные деньги, которые оказываются фикцией.

Другой возможный источник - то место в \"Путевых картинах\" (1826) Генриха Гейне (1797-1856), где немецкий поэт в сатирических тонах дает аллегорическое описание политической борьбы между либералами и консерваторами, представленное как рассказ пациента Бедлама. Мировое зло рассказчик объясняет тем, что \"господь бог сотворил слишком мало денег\".

Воланд и его помощники, раздавая толпе бумажные червонцы, как бы восполняют мнимую нехватку наличности. Но дьявольские червонцы быстро превращаются в обыкновенную бумагу, и тысячи посетителей Т. В. становятся жертвой обмана. Мнимые деньги для Воланда - это только способ выявить внутреннюю сущность тех, с кем соприкасается сатана и его свита.

Но эпизод с дождем червонцев в Т. В. имеет и более близкий по времени литературный источник - отрывки из второй части романа Владимира Зазубрина (Зубцова) (1895-1937) \"Два мира\", публиковавшиеся в 1922 г. в журнале \"Сибирские огни\". Там крестьяне - члены коммуны - решают упразднить и уничтожить деньги, не дожидаясь декрета Советской власти. Однако вскоре выясняется, что деньги в стране не отменены, и тогда толпа подступает к руководителям коммуны, называет их обманщиками и мошенниками, угрожает расправой и хочет добиться невозможного - вернуть уже уничтоженные купюры.

В Т. В. ситуация зеркальна. Присутствующие на сеансе черной магии сначала получают \"якобы деньги\" (так называлась одна из глав ранней редакции романа), которые принимают за настоящие. Когда же мнимые деньги превращаются в ничего не стоящие бумажки, буфетчик Т. В. Соков требует от Воланда заменить их на полновесные червонцы.

Разудалые слова марша, которым Коровьев-Фагот вынуждает оркестр Т. В. завершить скандальный сеанс, - это пародия на куплеты из популярного в XIX в. водевиля \"Лев Гурыч Синичкин, или Провинциальная Дебютантка\" (1839) Дмитрия Ленского (Воробьева)(1805-1860):
Его превосходительство
Зовет ее своей
И даже покровительство
Оказывает ей.

У Булгакова куплеты стали еще более юмористическими. Они адресованы непосредственно к требовавшему разоблачения черной магии, но разоблаченному самому председателю Акустической комиссии Аркадию Аполлоновичу Семплеярову:
Его превосходительство
Любил домашних птиц
И брал под покровительство
Хорошеньких девиц!!!

Не исключено, что образ с птицами здесь был подсказан Булгакову \"птичьей фамилией\" как автора, писавшего под псевдонимом Ленский, так и главного героя водевиля.

Т. В. в \"Мастере и Маргарите\" имеет довольно глубокие эстетические корни. В 1914 г. манифест одного из основателей футуризма итальянского писателя Филиппо Томмазо Маринетти (1876-1944) \"Мюзик-холл\" (1913) был опубликован в русском переводе в №5 журнала \"Театр и искусство\" под названием \"Похвала театру Варьете\" (вероятно, подобная трансформация названия подсказала Булгакову заменить реальный Московский мюзик-холл на вымышленный Т. В.).

Маринетти утверждал: \"Театр Варьете разрушает все торжественное, святое, серьезное в искусстве. Он способствует предстоящему уничтожению бессмертных произведений, изменяя и пародируя их, представляя их кое-как, без всякой обстановки, не смущаясь, как самую обыденную вещь... Необходимо абсолютно уничтожить всякую логичность в спектаклях варьете, заметно преувеличить их экстравагантность, усилить контрасты и предоставить царствовать на сцене всему экстравагантному... Прерывайте певицу. Сопровождайте пение романса ругательными и оскорбительными словами... Заставить зрителей партера, лож и галереи принимать участие в действии... Систематически профанируйте классическое искусство на сцене, изображая, например, все греческие, французские и итальянские трагедии одновременно в один вечер, сокращенными и комически перепутанными вместе... Поощряйте всячески жанр американских эксцентриков, их гротескные эффекты, поражающие движения, их неуклюжие выходки, их безмерные грубости, их жилетки, наполненные всяческими сюрпризами и штанами, глубокими, как корабельные трюмы, из которых вместе с тысячью предметов исходит великий футуристический смех, долженствующий обновить физиогномию мира\".

Булгаков не жаловал футуризм и другие теории \"левого искусства\", отрицательно относился к постановкам В. Э. Мейерхольда (1874-1940) и проекту памятника Третьему Интернационалу В. Е. Татлина (1885-1953) (см.: \"Столица в блокноте\"). В повести \"Роковые яйца\" иронически упоминается \"Театр имени покойного Всеволода Мейерхольда, погибшего, как известно, в 1927 году при постановке пушкинского \"Бориса Годунова\", когда обрушились трапеции с голыми боярами\".

Автор \"Мастера и Маргариты\" точно следует всем рекомендациям знаменитого итальянца. Т. В. действительно разрушает все святое и серьезное в искусстве. Программы здесь лишены какой-либо логики, что олицетворяет, в частности, конферансье Жорж Бенгальский, который несет чушь и отличается, подобно американским эксцентрикам, неуклюжестью и грубостью.

Воланд и его подручные действительно заставляют участвовать в представлении и партер, и ложи, и галерку, побуждая публику определить судьбу незадачливого Бенгальского, а затем ловить падающие бумажным дождем червонцы. Коровьев-Фагот делает так, что марш сопровождается экстравагантными разудалыми куплетами и достает из своих карманов множество предметов, порождающих у публики \"великий футуристический смех\": от часов финдиректора Варьете Римского и волшебной колоды карт до дьявольских червонцев и магазина парижского модного платья. А чего стоит кот Бегемот, легко пьющий воду из стакана или отрывающий голову надоевшему конферансье!

Воланд, устраивая опыт с деньгами и незадачливым Жоржем Бенгальским, испытывает москвичей, выясняет, насколько изменились они внутренне, по-своему стремится \"обновить физиогномию мира\".

И Булгаков руками нечистой силы наказывает всех причастных к Т. В. за опошление высокого искусства в духе призывов Маринетти, манифест которого оборачивается сеансом черной магии. Директор Т. В. Степан Богданович Лиходеев из своей квартиры выброшен Воландом в Ялту, администратор Т. В. Варенуха становится жертвой вампира Геллы и сам превращается в вампира, с трудом избавляясь в финале от этой неприятной должности. Тот же Варенуха с Геллой едва не погубили финдиректора Т. В. Римского, который лишь чудом избежал участи, постигшей администратора. Наказана и публика Т. В., потерявшая и призрачные парижские наряды, и свои настоящие московские.

Парадокс заключается в том, что Булгаков, не сочувствуя футуризму и другим течениям \"левого\" искусства, в \"Мастере и Маргарите\", как и в других своих произведениях, широко использовал гротеск, бесстрашно смешивал жанры и традиции разных литературных направлений и стилей, вольно или невольно следуя тут теории Маринетти. Да и клоунов-эксцентриков автор романа любил. В \"Столице в блокноте\" с восхищением упоминается клоун Лазаренко, который в цирке Никитиных, в двух шагах от театра ГИТИСа, где Мейерхольд ставит свой спектакль, ошеломляет публику \"чудовищными salto\".

Булгаков был только против того, чтобы эксцентрика подменяла собой высокое театральное искусство, но не возражал, если то и другое органически соединялись. В \"Мастере и Маргарите\" высокое философское содержание вполне уместно соседствует с буффонадой, в том числе и в Т. В.

Дьявольский магазин французской моды во время сеанса черной магии в Т. В. во многом взят из рассказа популярного в начале XX в. писателя Александра Амфитеатрова (1862-1938) \"Питерские контрабандистки\" (1898), где на дому одной из известных контрабандисток действует подпольный магазин модного женского платья, незаконно ввезенного в Россию.

Эпизод с червонцами Воланда в Т. В. одним из источников имел очерк \"Легенда о Агриппе\" писателя и поэта-символиста Валерия Брюсова (1873-1924), написанный для русского перевода книги Ж. Орсье \"Агриппа Неттесгеймский: Знаменитый авантюрист XVI в.\" (1913). Там отмечалось, что средневековый германский ученый и богослов Агриппа Неттесгеймский (1486-1535), по мнению современников, - чародей, будто бы \"часто, во время своих переездов... расплачивался в гостиницах деньгами, которые имели все признаки подлинных. Конечно, по отъезде философа монеты превращались в навоз. Одной женщине Агриппа подарил корзину золотых монет; на другой день с этими монетами произошло то же самое: корзина оказалась наполненной лошадиным навозом\".

После Великого бала у сатаны Воланд дарит пачку червонцев злой соседке Михаила Александровича Берлиоза Аннушке-Чуме, невольно способствовавшей гибели председателя МАССОЛИТа и пытавшейся украсть подаренную Маргарите дьяволом золотую подкову - символ не только счастья, но и копыта дьявола. Эти деньги потом превращаются в доллары, которые у Аннушки изъяла милиция. Для героини валюта оказалась столь же бесполезна, как и навоз для женщины, мнимо облагодетельствованной Агриппой...

Продолжение завтра...








Фото и обои, которые Вы искали! Rambler's Top100 Rambler's Top100 SpyLOG